— Грэм, с какой это стати ты всю ночь не возвращаешься и не предупредил меня и являешься домой в такой час и начинаешь командовать в моем доме?

Четыре для начала. Грэм уже чувствовал, что отъединяется от дома, от Барбары, даже от Элис. А если Барбаре нужно затевать сложные игры, чтобы обеспечить себе симпатию Элис, значит, девочка нужна ей больше, чем ему.

— У меня другая. Я ухожу от тебя.

Барбара посмотрела на него так, словно не узнала. Он перестал быть даже телекомментатором, он превратился почти во взломщика. Она не сказала ни слова. Он почувствовал, что наступил его черед говорить. Но что он мог добавить?

— У меня другая. Я больше не люблю тебя. Я ухожу от тебя.

— Ну нет. Я этим займусь. Попробуй только, и я дойду до… до университетского начальства.

Ну конечно, только это она и могла вообразить. Что связь у него обязательно со студенткой. Вот до чего она ограниченна, подумал он. Мысль, придавшая ему уверенности.

— Это не студентка. Я ухожу от тебя.

Барбара начала кричать. Очень громко, и Грэм ей не поверил. Когда она умолкла, он сказал только:

— Думаю, ты и так привлекла Элис на свою сторону. Без всего этого.

Барбара снова начала кричать так же громко и так же долго. Грэма это не трогало, он ощущал ироничную бодрость. Он хотел уйти, он намеревался уйти, он будет любить Энн. Да нет, он уже любит Энн. Он будет продолжать любить Энн.

— Поберегись, это может привести к обратному результату. А мне пора в университет.

В этот день он провел три занятия по Болдуину, и ему не докучали ни собственные повторения, ни старательные банальности его студентов. Он позвонил Энн предупредить, что придет вечером. В обеденный перерыв он купил большой чемодан, тюбик зубной пасты, нитки для чистки зубов и пижаму, мохнатую, как медвежья шкура. У него было ощущение, будто он уезжает на праздники. Да это и будут праздники, длинные нескончаемые праздники, и более того: с праздниками внутри праздников. От этих мыслей он почувствовал себя глуповатым. Зашел в магазин и купил фотопленку.