«Привет, Рэйчел», — говорил он, и «Привет, Лайонел», и «Добрый вечер, Марион». Но выяснилось, что мужчины в этом случае принимают тебя за гомосексуалиста и держатся с опаской, а женщины вежливо спрашивают, не из Бостона ли ты, или, может быть, исповедуешь позитивное мышление? Грэму пришлось отвергнуть этот способ и вновь начать стыдиться за свой мозг.

В этот теплый апрельский вечер, прислонясь к стеллажу Джека, вдали от водоворота щебечущих курильщиков, Грэм вежливо смотрел на все еще безымянную женщину, ее белокурые аккуратно подстриженные волосы и карамельно-полосатую блузку, возможно, шелковую, откуда ему было знать?

— Должно быть, интересная жизнь.

— Да, совершенно верно.

— Вы, должно быть… много путешествуете.

— Да, много.

— Устраиваете показательные выступления, я полагаю. — Ему представилось, как она кувыркается, пронизывая воздух, и багряный дым с шипением бьет из канистры, привязанной к ее ноге.

— Ну, это не совсем по моей части.

(А по чьей же части?)

— Однако это же опасно.

— Что… вы о полетах? — Поразительно, подумала Энн, как часто мужчины боятся самолетов. Ей они никаких опасений не внушали.

— Нет, не сам полет, а дальнейшее… прыжок.

Энн вопросительно наклонила голову набок.

— Прыжки. — Грэм поставил стопку на полку и замахал руками вверх-вниз. Энн еще больше наклонила голову набок. Он схватил среднюю пуговицу своего пиджака и резко по-военному дернул вниз.

— А! — сказал он наконец. — Я думал, вы парашютистка.

Нижняя часть лица Энн сложилась в улыбку, затем скептическая жалость в ее глазах медленно сменилась веселыми смешинками.

— Но Джек сказал, что вы парашютистка, — повторил он, будто повторение со ссылкой на авторитет гарантировали возможность, что это все-таки правда. Без сомнения, еще один пример того, что Джек называл «поддать вечеринке жару, старый ты хрен».