— Ну, я-то, во всяком случае, ее не приобрела. И я понесла кару за то, что была безнравственной женщиной.

— М-м-м-м-м.

— Но почему вы смотрели эту дрянь? Я думала, вы собирались пойти на какой-то фильм, где снимали школу Элис.

— Мы и собирались. Только сомневаюсь, что такой фильм вообще существует. Это… ну, полагаю, это была одна из шуточек Барбары.

— Долбнутая Барбара! Долбнутая Барбара!

— Только не мной, любимая.

— Нет, право же! Долбнутая Барбара. У тебя в неделю три часа, чтобы провести их с дочкой, и только, а она использует их, чтобы ужалить меня.

— Ну, вряд ли она об этом думала.

Он сам не верил своим словам.

— Тогда для чего же? Она просто хотела принудить тебя, чтобы ты увидел, как я скверно играю, и поставить тебя в неловкое положение перед Элис. Ты знаешь, как дети впечатлительны. И теперь Элис думает обо мне как об экранной девке.

— Ну, вряд ли. Она очень разумна.

— В ее возрасте разумными не бывают. Именно так я выгляжу в фильме, и именно это она думает. «Папа взял и женился на шлюхе, — завтра скажет она в школе подружкам. — Ваши папы все женаты на ваших мамах, а мой ушел, бросил мамочку и женился на шлюхе. Я видела ее в воскресенье. Настоящая ШЛЮХА!» — Энн изобразила подростковый ужас.

— Ничего подобного. И вряд ли она настолько знакома с этим словом, чтобы употреблять его, — ответил Грэм, но не убедил и себя.

— Ну, это ведь должно на нее подействовать, верно? Долбнутая Барбара, — повторила она, на этот раз словно подводя итог.

Грэм все еще испытывал легкий шок, когда Энн материлась. Он навсегда запомнил первый случай. Они шли по Странду в дождливый вечер, как вдруг она выдернула свою руку, остановилась, поглядела вниз на чулки сзади и сказала: «Твою мать». Она (а возможно, и он) забрызгала лодыжку грязной водой. Одну лодыжку, только и всего.