Лицо воеводы всё лучилось улыбкой. Улыбались серые сверлящие глаза из-под кустистых бровей, улыбались щёки, покрытые тонким переплётом мелких морщинок, змеилась улыбка под серебром усов и в холёной бороде. Серебро, золото, сталь, белое сукно, конь серебряный, всадник серебряный, кисти «науза», бляхи наколенников, снег под ногами — всё было чистое и светлое, — белое и радостное.

За воеводой, между двух прапорщиков, ехал в лёгких доспехах, на громадной серой лошади, великан-старик с тёмно-серой бородой, распустившейся по груди. Левой рукой ременными поводьями он сдерживал могучего коня, а правой, согнутой в локте, держал древко знамени. Ветер играл полотнищем белого атласа с бахромою, и на нём виден был расшитый шелками двуглавый орёл с опущенными вниз крыльями, с тремя коронами, окруженный лавровым венком и надписью по латыни «Virtute supero!''.

Дальше блестящей громадой, без строя, на резвых аргамаках надвинулся полк. Всадники были один лучше другого и богатством одежды, и красотою лёгких коней, и удалью посадки. Ни мушкетов, ни иного огненного боя у них не было, но висели на боку на широких поясах сабли, украшенные цветными камнями, золотою и серебряною чеканкой, тонкой насечкой на кольцах ножен и на их наконечниках и филигранными цепями на рукоятках.

— Государев полк! — сказал кто-то позади Кости. Восторгом дышало это слово.

— А что за Государев полк? — быстро обернулся к говорившему Павел Рябинин.

— Государев полк — один! Его, Государева полку, стольники, стряпчие, дворяне московские и жильцы бьются своим обычаем. Только у них и бою, что под ними аргамаки резвые, да сабли востры. На которое место ни придут, никакие полки супротив их не стоят!..