- Кажется, он удрал вовремя, - заметил Слепуха с усмешкой.

На другой день он ходил по участкам. Его увидел главный механик, посадил в "Победу", привез к разгрузочным путям и показал на длинный ряд платформ.

Здесь, за Волгой, все казалось будто новым, лишь бескрайняя степь походила на ту, какая была за Доном три года тому назад, когда Слепуха приехал в Калач. И все, что начиналось наново, чем-то повторяло то, что было на Волго-Доне в начале строительства. И занимался он будто похожими делами. Но сам Слепуха не был прежним. Будучи глубоко убежденным в закономерности случившегося, он вместе с тем был уверен - все, что делал он прежде, на новой работе не может повториться просто: грош цена будет тогда ему. Все теперь должно быть новым и лучшим. Однако каким оно будет, Слепуха не знал.

Больше всего ему хотелось очутиться за рычагами машины, начать крошить, рубить, загребать неподатливую землю, чтобы ощутить свою власть над ней. Но разобранная машина была пока мертва.

Рано утром его разбудил осторожный стук. Недоумевая, кому он нужен в такую рань, Слепуха открыл дверь и от дежурного по управлению узнал: вызывают в Москву, в Кремль.

- Телеграмма еще ночью пришла, - словоохотливо объяснял дежурный, радующийся тому, что он тоже имеет отношение к этому событию. Правительственная, с красной полосой. Срочно, написано, командируйте Героя Социалистического Труда в Москву. Главный механик подписал приказ. Как бухгалтер пришел, я сразу к вам...

Слепуха понял, что именно этого ждал он все дни и что именно эти два слова, такие привычные и простые - Москва, Кремль, - выражают сейчас его самые сокровенные желания.

На секунду мелькнула мысль о монтаже, но Слепуха отогнал ее: она уже мешала ему. Он стремился вперед, в путь.

А когда весь путь - на машине, на глиссере через Волгу, на самолете до Москвы - был проделан, когда он пришел в министерство, ему сказали, что вручение наград состоится лишь 30 сентября, и посоветовали направиться в гостиницу.