— Опять… — пробурчал он, надевая шлепанцы. — Никакого покоя.

— А что сделаешь? — повернулся к нему Юра. — Если даже комендантша боится замечание сделать.

— Ага… А назавтра очутиться на улице.

У соседей пьяно заржали, покатилась со звоном бутылка.

— Черт знает что! — возмутился Руслан. — Надоело…

Юра достал из-под подушки рулон ваты, слепил заглушки и заткнул уши.

— Во! — поднял он большой палец. — Почти не слышно.

За стеной истошно взвизгнули. Визг перекрыл отборный мат, послышался звук сочной пощечины. Еще раз кто-то тонко завизжал, после чего визг перешел в захлебывающийся девичий плач.

— Не вмешивайся! — посоветовал Юра приятелю, видя, что тот, забросив детектив, пошлепал к двери. — Мы же крайними будем.

Руслан презрительно процедил сквозь зубы.

— Ну и сиди. Я тебя не зову…

Он ушел в коридор; донесся стук в соседнюю дверь.

— Как же, сиди, — проворчал Юра, слезая с кровати и обуваясь. — Чую, влипнем с тобой в историю.

Руслан, заметив вышедшего Турбина, не удивился, точно знал, что иначе и быть не могло, и еще раз постучался. Но музыка ревела столь оглушительно, что в комнате его просто не услышали. Повернувшись спиной к двери, он три или четыре раза с силой пнул ее.

Магнитофон немного приглушили. Внутри затейливо выругались, щелкнул отпираемый замок. На пороге возник по пояс раздетый Стас Милованов, нетрезво уставившись на них.

— Че надо?! — с вызовом спросил он.

Юра вошел вслед за Русланом, надеясь уладить назревающий конфликт миром.

Посреди комнаты стоял стол, заставленный пустыми винными бутылками и закуской. В кресле, под красочным плакатом с изображением Сильвестра Сталлоне, таращился на пыхтящую на диване парочку второй жилец, Гаврилов.

На диване же шла неравная борьба. Заплаканная девица с растрепанными волосами, перемазанная потекшей косметикой, отбивалась от пристававшего Иванова. Подмяв под себя, зажимая лапой рот, толстяк жадно шарил у нее под юбкой. С силой рванул, отбросил на пол белые кружевные трусики.