— Сволочь!.. — давилась слезами девушка. — Скотина!

Руслан шагнул к разрывающемуся магнитофону и дернул провод. Дикий рев, даже отдаленно не напоминающий музыку, оборвался.

— Немедленно прекратить!

Славка ослабил хватку, и девица, воспользовавшись замешательством, выкарабкалась из-под него и забилась в угол.

Отдуваясь и растирая по лбу пот, Иванов взял со стола бутылку «Монастырской избы» и принялся пить из горла. С бульканьем вино проливалось в луженую глотку.

— Пшли прочь! — оторвавшись от бутылки, выдохнул он.

— Зря ты так, — сказал Руслан, краем глаза подмечая, что зашевелились подпитые Славкины дружки. Дело пахло заурядной дракой.

Иванов грохнул об стол опустошенную бутылку и обтер ладонью мокрые отвислые губы.

— Слышь, чурка! — пыхтя, проговорил он. — Че ты приперся! Уматывай, пока не началось! — И прибавил. — В натуре…

Руслан оскорблений сносить не привык. Ни брошенных в запальчивости, ни прошептанных с потаенной ненавистью за спиной. Отец учил: «Хочешь, чтобы люди тебя уважали, научись уважать себя сам». Стоит единожды стерпеть унижение, — и неважно, под каким благовидным соусом, — и скоро перестанешь уважать себя…

Кулаком он достал челюсть обидчика. Бритоголовый толстяк с золотой цепью на шее, неуклюже завалился на стол.

Стол был древним и держался на соплях. Не выдержав массы обрушившейся туши, он затрещал и развалился. Посуда посыпалась, захрустело под ногами битое стекло.

Узкоплечий Гаврилов, подлетев с кресла, ринулся на Руслана. Тот увернулся от рассекшего воздух кулака, но неудачно, тут же подставившись под удар Милованова.

Выручил Юрка, схватившийся с ним. Крутанувшись вокруг своей оси, он врезал Стасу по животу. Багровея и силясь продавить в легкие воздух, Милованов сполз по стене.