— Не-ет, — удивился Макамер.

— Какой блистательный брак! — не унимался Датчер. — По три дня в неделю этот Шама проводил в наркологическом центре, но, когда трезвел, зарабатывал по семьсот шестьдесят тысяч долларов в год. Занимался канализацией, по сути дела канализационный магнат; по самый пупок увяз в…

— Ты что, смеешься надо мной? — сурово перебила Максина.

Датчер понимал — пора прекратить кривляться, — но ничего не мог с собой поделать; поднялся, сел.

— Да, не нужно было мне изучать эту сексологию! — сокрушенно вздохнул он. — Секс — это опиум для народа! Включи приемник, Макамер.

Долли осуждающе качала головой, глядя на него, но Датчер притворился, что смотрит в окошко и не видит ее укоризны. Да, сейчас он мерзок, и ему это нравится. Сегодня ночью он хочет быть каким угодно: гадким, злобным, благородным, галантным, как лорд, смирным, послушным — любым, на любой вкус. Желает разбередить свои уснувшие эмоции. Он не может ее полюбить, не может заставить ее полюбить себя, но может заставить ее сердиться на себя и таким образом добиться над ней победы, а потом…

— Говорит Париж, — послышался в динамике голос диктора. — В городе полное затемнение. Кабинет министров совещается с семи часов вечера.

Макамер выключил радиоприемник. Датчер чувствовал на себе взгляд Максины; повернулся к ней лицом, мило ей улыбнулся. В конце концов, он сидит рядом с красивой девушкой, фигура у нее прелестная, к тому же им быть в одной компании до завтрашнего вечера.

— И в таком виде ты собираешься завтра на бега? — изумилась Максина. — Без галстука?

Датчер пощупал себя за горло: на нем спортивная рубашка с открытым воротом.

— Ну да, ведь ужасно жарко!

— Без галстука я с тобой никуда не пойду! — заявила Максина.

— Но у меня его нет!

— Не пойду, вот увидишь! — повторила она твердо.

— Послушай, не забывай — мы живем в тропическом климате, — принялся убеждать ее Датчер. — Приходится с этим считаться. Я человек северный, потею, как…