— У тебя круги под глазами…

— Да, ты права…

Она еще раз поцеловала сына и ушла в глубь дома. Эндрю закрыл глаза; из дальнего конца дома до него донесся шум включенного пылесоса, — от этого противного визга все мышцы напряглись. Он встал и решительно направился в спальню, где мать возила эту адскую машинку взад и вперед под кроватью: стоя на одном колене и наклонившись, рассматривала — сколько же там, под кроватью, скопилось пыли и грязи…

— Послу-ушай! — завопил Эндрю. — Послу-ушай, ма-ам!

Выключив пылесос, она выпрямилась и смотрела на него снизу вверх.

— Что такое?

— Я вот пытался заснуть, — объяснил он.

— Ну и спи себе на здоровье!

— Как можно спать, если гудит пылесос?! Весь дом трясется!

Мать поднялась с пола, лицо у нее сразу стало строгим.

— Как ты думаешь, должна я приводить в порядок дом, а?

— Но именно тогда заниматься уборкой, когда я хочу поспать?

Мать снова наклонилась.

— Я не могу это делать, когда ты работаешь; не могу — когда читаешь; до десяти утра — ты почиваешь. — И вновь включила прибор. — Когда же мне прикажешь убирать в доме?! — Она пыталась перекричать аппарат. — Почему ты не спишь ночью, как все нормальные люди? — И, еще ниже нагнувшись, принялась энергично возить пылесос туда-сюда.

Эндрю с минуту понаблюдал за ней. Что тут скажешь? Никакие убедительные доводы в голову не приходят; этот грохот действует ему на нервы, и все тут. Он вышел из спальни и плотно закрыл за собой дверь.

Вновь зазвонил телефон, он снял трубку.

— Хэлло!

— Э-эндрю! — послышался голос его литературного агента.

Он тоже из Бруклина, и у него всегда проскальзывает в речи очень долгое «э», — этот дефект производит сильное впечатление на актеров и спонсоров.

— Да, это Э-эндрю! — Он обычно при разговоре с ним его копировал, но, видимо, эта издевка не доходила до его сознания. — Тебе не стоило мне звонить. Я закончил сценарий о Дасти Блейдсе. Получишь их завтра.