– Может быть, ты только что из-за обеденного стола? – спросил я.

– Обед, – ответил он, – это то, от чего человек моей комплекции обычно стремится воздержаться, – голос понизился до шепота. – Заходи сюда, на эту сторону.

Я зашел и вытащил из кармана плоскую бутылку с виски, поставил ее на стол. Лысый согнулся, рассматривая этикетку на бутылке. Он остался доволен.

– Братец, этим ты ничего не купил, – сказал он. – Однако мне приятно немного поддать в твоей компании.

Он открыл бутылку, поставил два маленьких стаканчика на стол и налил в них до самой кромки. Поднял один стаканчик, понюхал и, оттопырив мизинец, вылил виски в глотку. Удовлетворительно почмокал толстыми губами, кивнул и сказал:

– Налито из верной бутылки, братец. Чем могу быть тебе полезен? Здесь нет ни трещинки на тротуаре, которую я бы не знал по имени.

Я рассказал ему, что случилось во «Флориансе». Он смотрел на меня торжественно и покачивал лысой головой.

– Милое тихое местечко содержал Сэм, – сказал он. – За последний месяц там никого не зарезали. И на тебе! Он снова наполнил свой стаканчик.

– Когда шесть или восемь лет назад «Флорианс» был белым заведением, как оно называлось? Я полагаю, что оно имело то же название, иначе Мэллой что-нибудь сказал бы по этому поводу. Но кто управлял им?

– Ты меня удивляешь, братец. Имя этого грешника было Флориан. Майк Флориан...

– А что случилось с Майком Флорианом? Лысый широко развел мягкие коричневые руки. Его голос опять стал излишне громким, хотя и звучал грустно.

– Отправился к праотцам, братец, лет пять назад, в 1934-м или 1935-м, точно не помню. Растраченная жизнь, братец. Говорят, испортил почки. Безбожный человек падает, как бык без рогов, братец. Правда, там, наверху, может, и его ожидает милость, – голос клерка достиг делового уровня. – Черт меня дери, если я знаю, почему он умер.