День клонился к вечеру. У подножия эскарпа уже сгущался сумрак; когда мы снова выехали на солнцепек, стало заметно, как удлинились тени. Шоссе, прямое, как стрела, тянулось к горизонту — туда, где находилась граница. Минут через двадцать я сказал ему:

— Сверните на обочину.

Решение я принял импульсивно, но тут же осознал, что оно зрело во мне весь день, с раннего утра. Или еще дольше.

— Что?

— Вот здесь, у деревьев.

У дороги росло несколько эвкалиптов. Поодаль стояла маленькая деревянная хибарка. Еще дальше из-за небольшой горки выглядывали крыши — там находилась деревня.

— Но зачем?

— Просто посмотрим.

Тут он заметил вывеску и прочел ее вслух:

— «Сувениры, поделки народных мастеров».

— Посмотрим, чем тут торгуют.

У хибарки был уже припаркован какой-то автомобиль. К нему как раз направлялась супружеская пара — громогласные, демонстративно дружелюбные американцы. В руках они несли двух деревянных жирафов. В дверях, улыбаясь американцам, стояла продавщица. При виде меня улыбка на миг погасла и тут же блеснула вновь, но уже какая-то кривая, вымученная.

Продавщица крикнула вслед американцам:

— Приятного отдыха вам!

Ей было немного за тридцать. Узкая в кости, но сильная. Лицо широкое, открытое. Заношенное красное платье. Босые ноги.

Пройдя мимо нее, мы оказались в сумрачной лавке. Неказистые стеллажи с поделками — бусами, плетеными ковриками и корзинками, вырезанными из дерева фигурками животных, игрушками из проволоки. Африка на экспорт, растиражированная и расфасованная на потребу туристам. Что-то типа комнатных пальм. Написанное от руки объявление со множеством орфографических ошибок извещало, что здесь представлены изделия народных мастеров всех деревень района. Мы прошлись вдоль полок, разглядывая товары. В лавке было очень душно.