В недоумении Лоуренса Уотерса не было ничего особенного. Я сам испытал это чувство. И потому знал: оно недолговечно. Через неделю-другую недоумение вытеснят иные переживания — возможно, чувство бессилия, обида или негодование. А затем эмоции поулягутся, перейдут в покорность судьбе. Месяца через два Лоуренс либо смирится и скрепя сердце станет, как все мы, тянуть лямку, либо начнет разрабатывать план побега.

— Но где же все они? — спросил он, обращаясь скорее к потолку, чем ко мне.

— Кто?

— Люди.

— Где угодно, только не здесь, — сказал я. — Люди там, где они живут.

Этот разговор происходил спустя несколько часов, вечером, в моей… нет, уже в нашей комнате. Я только-только выключил свет и растянулся на кровати, пытаясь заснуть, когда в темноте раздался его голос:

— Но почему бы им не жить здесь?

— А что им здесь делать? — отозвался я.

— Да мало ли что! Я проехал через весь район — там ровно ничего нет. Ни отелей, ни ресторанов, ни магазинов, ни кинотеатров… Ничего.

— Им все это ни к чему.

— И больница? Им даже больница ни к чему?

Я приподнялся на локте. Лоуренс лежал на спине, глядя в потолок, и курил — я видел, как движется вверх-вниз красный огонек сигареты.

— Лоуренс, — сказал я. — Поймите одну вещь: у нас не больница, а недоразумение. Помните последний город, который попался вам по дороге в часе езды отсюда? Вот там и находится настоящая больница. Туда люди обращаются в случае болезни. К нам не обращается никто. Здесь ничего нет. Вы попали не по адресу.

— Не верю.