В чрезмерной черноте, в неправдоподобном росте этого великана что-то было такое, что пугало и оскорбляло Олафа; казалось, тот явился сюда нарочно, чтобы напомнить ему, какой он щуплый, тщедушный, какой слабосильный и какой белый. Олаф отдавал себе отчет в своих чувствах, прекрасно понимал, как бессмысленны они и нелепы, и однако впервые в жизни все существо его требовало отказать этому человеку - единственно из-за его роста и цвета кожи... Олаф раскрыл было рот, подыскивая нужные слова отказа, но тут черный исполин наклонился к нему и прогудел:

- Я спросил, у вас комната найдется? Надо ж мне где-то переночевать, приятель.

- Да, найдется, - пробормотал Олаф.

И сразу его охватили стыд и замешательство. Как же это он с перепугу уступил? И обозлился на себя за свое невольное малодушие. Ладно, сейчас заглянет в регистрационную книгу и сделает вид, будто ошибся, скажет этому страшилищу, мол, виноват, ошибка вышла, нет у них свободной комнаты... Он уже вынул из ящика стола регистрационную книгу, хотел изобразить, что сосредоточенно ее изучает - и тут ему под нос сунули толстую пачку зеленых хрустящих американских банкнот.

- Спрячьте для меня, ладно? - распорядился черный исполин. - Потому как я сегодня напьюсь, и как бы их не потерять.

Олаф уставился на пачку - толстенная, все билеты по пятьдесят, по сто долларов. Он аж глаза вытаращил.

- Сколько здесь? - спросил он.

- Две тысячи шестьсот. Просто суньте в конверт, на конверте напишите "Джим" и заприте в сейфе, идет?

Так это было сказано, сразу ясно - черная махина уверен, что Олаф послушается. Олаф был повержен. Под белой морщинистой маской негодование кипело в нем и не находило выхода. Дрожащими руками он взял деньги. Нет, не может он отказать этой махине... Ведь так и подмывает сказать "нет", но всякий раз что-то останавливает, заставляет попятиться. Одна мысль пришла в голову, и он отчаянно ухватился за нее. Ну ясное дело, можно сказать мол, если комната нужна на одну ночь, тогда нет, нельзя, такой у нас порядок в гостинице, на одну ночь не сдаем...