Людные улицы закончились; три собаки и мальчик побежали по темным переулкам. Они пролезали в калитки и дыры в сетчатых изгородях, заросших бурьяном. Вдали теснились высотные дома с блестящими на солнце окнами — как вымытые тарелки в сушилке. Дальше пошли двух-трехэтажные дома без балконов: конторы, склады, заводские строения. Собаки и мальчик пробегали мимо одинаковых пятиэтажек, облицованных потрескавшейся плиткой; в неухоженных двориках между ними росли кривые березки. Из домов тянуло жареным луком и капустой. Усталые жильцы готовили ужин, переходили из одной теплой комнаты в другую, ругались, пили горячий чай или ели суп.

Они замедляли шаг только для того, чтобы перейти дорогу и обойти машины или людей, а потом снова прибавляли ходу.

В конце переулка раскинулось открытое пространство. Улицы закончились. Ромочка увидел огромный пустырь, заваленный кучами всякого хлама. На пустыре чернели странные приземистые строения: заводы и склады без людей. Три собаки остановились и закружили на месте, обнюхивая поочередно все столбы ограды. Они бегали вокруг, словно забыли про Ромочку, и старательно метили каждый столб. Потом все три затрусили дальше так же целеустремленно, как прежде. Ромочка старался не отставать, но все время спотыкался. Собаки, одна за другой, проползли в дыру в ограде и побежали по пустырю, в зарослях почерневших от мороза сорняков. На заиндевевшей земле отчетливо виднелись отпечатки собачьих лап: широкие посередине и крошечные по бокам. На краю пустыря Ромочка вдруг споткнулся и чуть не упал. Первая собака вернулась и села рядом, поджидая его. Она смотрела ему прямо в глаза. Ромочка кивнул ей и затрусил дальше.

Они по очереди протиснулись в узкую щель между кирпичной стеной и сеткой и очутились на заброшенной стройплощадке. По разбитой дороге проехала машина; мимо шли какие-то оборванцы. К стене привалился спящий человек. Его поливал дождь; от него пахло мокрой шерстью и мочой. Собаки обошли его подальше, но, в общем, словно и не замечали.