И все же Золотистая никогда его не наказывала. Постепенно он привык к ее пытливому взгляду и уже не обращал внимания на ее горящие в полумраке глаза. В основном взглядами он с ней и общался. Часто Золотистая последняя укладывалась в спальное гнездышко. Ложилась она всегда с краю, а Ромочка сворачивался калачиком посередине, вместе с четырьмя младшими и Мамочкой.

Ромочке нравилось, что Золотистая так на него смотрит. Он знал, что нравится ей. Он не понимал, что Золотистая недоумевает, и часто подбегал к ней, чтобы та его лизнула. Остальных щенков Золотистая лизала все реже и реже, но ему иногда еще перепадала ласка — не тщательное вылизывание-умывание, как у Мамочки, а просто одобрительный поцелуй. Иногда, например, принося в логово живую крысу или крота. Золотистая звала его на урок. Ромочке не терпелось порадовать ее своими успехами. Но всякий раз, когда он подскакивал к ней, чтобы что-то показать. Золотистая садилась и наблюдала за ним: с явным интересом, но без всякого участия или ободрения — совсем как она следила за ним от входа.

В конце зимы, когда подросшие щенки то и дело кидались на Ромочку, испытывая его силы, среди пятерых братьев и сестер начался разлад. Буквально только что все пятеро младших были одинаково игривы, хотя и отличались повадками друг от друга. Проходила неделя, и вдруг кто-то прекращал играть. Черная перестала всех забавлять своими веселыми выходками. Она стала какой-то дикой и по-настоящему злобной. Она портила им всю радость от игр, и Ромочка очень обижался на нее. Хотя сверху, сквозь толщу снега, в логово начали проникать новые благоуханные запахи, щенки все чаще дрались, сами не зная почему — и не в шутку, а всерьез.

Если взрослые уходили на охоту, угомонить и примирить щенков было некому. Сначала все понарошку нападали на Черную, но та часто больно кусала Ромочку, а Белую полностью подчинила себе. Она рычала и кусалась до тех пор, пока более деликатная Белая не ложилась на пол, подставив агрессивной сестрице беззащитные шею и живот.