— В разговоре со мной по телефону вы упоминали о мистере и миссис Лоренс Чалмерс.

— Упоминал.

— Что у них стряслось?

— Я перейду к этому через пару минут, — сказал Тратвелл. — Но сначала я хочу вам объяснить, что Ларри и Айрин Чалмерс мои друзья. Наши дома на Пасифик-стрит стоят напротив. Я рос с Ларри, наши родители тоже знали друг друга с давних пор. Как юрист я бесконечно обязан отцу Ларри — он был судьей. Моя покойная жена очень дружила с матерью Ларри.

В тоне Тратвелла я уловил какую-то непонятную гордость. Левой рукой он пригладил волосы на виске так бережно, словно прикасался к сокровищу, полученному в наследство. Взгляд и голос у него были вялыми: видно, он жил только прошлым.

— А рассказываю я вам все это к тому, чтоб вы знали — Чалмерсы не обычные клиенты. У меня к ним особое отношение. И я хочу, чтобы вы обращались с ними как можно деликатнее.

Светские обязательства тяжелым бременем наваливались на мои плечи, и мне захотелось сбросить одно-другое.

— Как с предметами старины?

— Примерно так, хотя они вовсе не старые. Я отношусь к Чалмерсам, как к произведениям искусства; правда, их роднит лишь одно — они также имеют право не приносить пользу. — Тратвелл умолк, но тут же, словно вдруг его осенило, заговорил снова: — Дело в том, что Ларри после войны так ничего и не достиг. Конечно, он сколотил большое состояние, но деньги ему, можно сказать, сами в руки плыли. Мать оставила ему большое наследство, она, как оказалось, откладывала на черный день, потом Ларри удачно играл на бирже и нажил миллионы.

В голосе Тратвелла промелькнула зависть; видно, он относится к чете Чалмерсов далеко не просто, и уж, во всяком случае, без особого восторга. Я намеренно откликнулся на эту неприязненную нотку.