Я завернул за угол — тропинка привела меня во внутренний дворик. Мужчина, сжав женщину в объятиях, целовал ее белокурые волосы. Женщина отворачивалась. Лицо ее было обращено ко мне, глаза смотрели холодно, словно от поцелуев мужа у нее кровь стыла в жилах.

— Прекрати, Джордж. Мы не одни.

Он отпустил ее и попятился, лицо у него побагровело, в глазах стояли слезы. Крупный, средних лет мужчина смотрел на меня так сконфуженно, словно не я сюда вторгнулся, а он.

— Моя жена, — сказал он, скорее оправдываясь, чем представляя нас.

— Почему она кричала?

— Все в порядке, — сказала женщина. — Он мне ничего плохого не сделал. А теперь, Джордж, тебе лучше уйти подобру-поздорову.

— Мне надо с тобой поговорить, — и он протянул к ней ширококостную красную ручищу. Жест этот, трогательный и грозный одновременно, чем-то напомнил мне чудовище Франкенштейна

— Ты только опять заведешься.

— Но я имею право себя защищать. Ты не можешь прогнать меня, не дав мне слова. Я не преступник — не то, что твой отец. Однако и преступнику суд дает возможность высказаться. Ты должна выслушать меня. — Он все больше распалялся и в любую минуту мог окончательно потерять власть над собой.

— Вам лучше уйти, мистер Траск.

Он перевел на меня безумные, налитые кровью глаза. Я показал ему оставшийся от прежних времен значок полномочного представителя полиции. Он осмотрел его внимательно, словно это был некий раритет.

— Хорошо, я ухожу. — И он зашагал прочь, но, дойдя до угла коттеджа, остановился. — Я буду неподалеку! — крикнул он.

Женщина со вздохом повернулась ко мне. Волосы ее растрепались, она поправляла их дрожащими пальцами: пышная кукольная прическа была не по возрасту. Но чтобы там ни говорила Бетти, она, несмотря на свои сорок или около того, была вовсе недурна: высокая грудь, несколько грубоватое, но красивое лицо. И только глаза ее меня насторожили — потухшие и недоверчивые, они, казалось, говорили о том, что их обладательница разочаровалась в жизни.