Миссис Чалмерс предложила мне сесть в обтянутое телячьей кожей старинное кресло рядом с бюро.

— Мебель тут выбивается из общего стиля, — сказала она, будто это имело какое-то значение. — Но за этим бюро работал мой свекор, а кресло, на котором вы сейчас сидите, стояло у него в суде. Он был судьей.

— Мистер Тратвелл мне об этом говорил.

— Да, Джон Тратвелл его знал, а я нет. Свекор умер давным-давно, когда Лоренс был еще ребенком. Но муж по-прежнему боготворит отца.

— Мне бы очень хотелось познакомиться с вашим мужем. Он дома?

— К сожалению, нет. Поехал к доктору. Ограбление выбило его из колеи. Впрочем, — добавила она, — мне ни в коем случае не хотелось бы, чтобы вы с ним встречались.

— Он знает, что я здесь?

Она отошла к столу из мореного дуба — такие некогда украшали монастырские трапезные — и облокотилась на него. Покопавшись в серебряной шкатулке, миссис Чалмерс достала оттуда сигарету, прикурила от настольной зажигалки и задымила так яростно, что между нами легла голубая дымовая завеса.

— Лоренс считал, что не имеет смысла привлекать частных сыщиков. Но меня это не остановило.

— А почему ваш муж против этого возражал?

— Муж — человек замкнутый. Ну, а та шкатулка, которую украли... словом... его мать получила ее в подарок от поклонника. Предполагается, что мне об этом не известно, но тут они ошибаются. — Она криво усмехнулась. — А вдобавок ко всему прочему свекровь хранила в шкатулке его письма.

— Письма поклонника?

— Письма моего мужа. В войну Ларри написал ей кучу писем, и она складывала их во флорентийскую шкатулку. Письма тоже пропали, хотя сами по себе они никакой ценности не представляют, разве что для Ларри.

— Шкатулка ценная?

— Думаю, что да. Она искусной работы и выложена золотом: флорентийская работа времен Ренессанса. — На середине непривычного слова она было споткнулась, но в конце концов все же справилась с ним. — На крышке изображена любовная сцена.