— Ну что ж, задавайте ваши вопросы, миссис Чалмерс.

Она перехватила мой взгляд и долго смотрела на меня в упор, словно хотела прочитать мои мысли. Глаза у нее были черные, жгучие и непроницаемые.

— Мне нужно знать одно: если вы найдете флорентийскую шкатулку... Джон Тратвелл, наверное, рассказал вам про золотую шкатулку?

— Он сказал, что у вас пропала такая шкатулка.

Она кивнула.

— Предположим, вы ее найдете и найдете человека, который ее похитил. Так вот, остановитесь ли вы на этом? То есть я хочу сказать, вы не побежите в полицию и не расскажете им обо всем?

— Нет. Разве что они уже в курсе дела.

— Они не в курсе, и никто не собирается вводить их в курс, — сказала она. — Я хочу сохранить все в тайне. Я и Джону Тратвеллу не хотела говорить о шкатулке, но он чуть не клещами вытянул из меня признание. Впрочем, ему, как мне кажется, я доверяю.

— А мне, как вам кажется, вы не доверяете?

Я улыбнулся, она ответила тем же и, потрепав меня по щеке розой, уронила ее на изразцовый пол. Видимо, та отслужила свое.

— Пройдите в кабинет. Там нам не помешают, — она повела меня за собой по короткой лестнице к великолепной двери резного дуба. Прежде чем дверь за нами закрылась, я увидел, как слуга подобрал сначала секатор, потом розу.

Мы очутились в кабинете — строгой комнате со скошенным белым потолком, перерезанным темными балками. Единственное крошечное оконце, забранное снаружи решеткой, придавало кабинету сходство с тюремной камерой. Вдоль одной стены тянулись полки со старинными книгами по юриспруденции; казалось, заточенный здесь узник ищет пути на свободу.

На стене напротив висела большая картина, выполненная в примитивной манере; на ней, по всей видимости, изображался Пасифик-Пойнт в старину. В бухте стоял парусник семнадцатого века, на берегу нежились голые коричневые индейцы, над их головами, прямо по небу, маршировали испанские солдаты.