— Слышали?

— Муж любил читать их Нику.

— Где ваш сын?

— Зачем он вам?

— Я хотел бы с ним поговорить.

— Это исключено. — Она снова помрачнела.

За прекрасной маской, подумал я, скрывается испорченная девчонка — так некогда в статуях богов прятались обманщики-жрецы.

— Очень жаль, что Джон Тратвелл не прислал мне кого-то другого. Все равно кого.

— Я что-нибудь сделал не так?

— Вы задаете слишком много вопросов. Копаетесь в наших семейных делах, а я и так сказала вам больше, чем надо.

— Вы можете мне доверять, — сказал я и тут же пожалел о своих словах.

— В самом деле могу?

— Доверяли же мне другие. — Увы, в моем голосе звучала рекламная нотка. Мне не хотелось расставаться с этой женщиной и ее не совсем обычным делом: в красоте Айрин Чалмерс было нечто, заставляющее интересоваться ее прошлым.

— Я уверен, что и мистер Тратвелл посоветовал бы вам быть со мной откровенной. Когда я работаю на адвоката, по закону я так же имею право хранить тайны клиентов, как и сам адвокат.

— А что это все-таки значит?

— А то, что меня нельзя заставить говорить о том, что я узнаю в ходе расследования. Даже если присяжные и решат предать меня суду, заставить меня говорить они не вправе.

— Понятно.

Она поймала меня на хвастовстве: я пытался себя рекламировать, и теперь она могла меня купить, причем не обязательно за деньги.

— Если вы пообещаете ничего не говорить даже Джону Тратвеллу, я вам кое-что скажу. Не исключено, что ограбление было не совсем обычным.

— Вы подозреваете кого-то из своих? Не похоже, чтобы сейф был взломан.

— Лоренс тоже так думает. Вот почему он не хотел вас приглашать. Он мне даже Джону Тратвеллу не разрешал сказать о пропаже шкатулки.

— А кто, он считает, украл шкатулку?

— Он не говорит. Но мне кажется, он подозревает Ника.

— У Ника прежде бывали неприятности?

— Другого рода, — сказала она так тихо, что я с трудом ее расслышал. Она как-то сразу сникла, словно мысль о сыне навалилась на нее ощутимой тяжестью.