Мраморные плиты с позолоченными серпом и молотом. В общем -- вся незыблемая прежде символика вплетается на правах действующего лица в роковой финал. Обливается слезами Буденный на белом коне -- полный провал. Федерико умолкает. Ждет моего комментария. Браво, -- говорю я, -- вижу, тебя по-прежнему будоражит тема крушения миров. -- Знаешь, как всегда -- мы на стороне поверженных. Он выдержал продолжительную паузу и в знак расставания помахал рукой: Только никому об этом ни слова. На тыльной стороне ладони мелькнули табачного цвета родинки. Однажды мы их пересчитали -- ровно тридцать. Он осторожно шагнул в заросли и исчез в пыльном луче. Я бродил на окраине среди огромных и темных зданий. Дома высятся на подножиях из голубоватых облаков -- это отражение неба в пустотелых витринах первого этажа. Ночь из слипшихся гранул мокрого воздуха. Зыбкий свет фонарных желтков, будто чья-то рука забросала оконные стекла тухлыми яйцами. Карканье ворон обрушивает комья снега с редких деревьев. В сумерках меня преследует по пятам пьяный мужик. Прибавляю шагу. Ноги разъезжаются на льду. Кое-как добежал до подъезда. Неизвестный встает поперек дороги. Вытягивает из кармана продолговатый сверток. Пытается раскрыть его. Догадываюсь -- это нож! Зову на помощь. Голос сливается с вороньим карканьем. Меня не слышно. Мужик подсовывает мне сверток под нос. В ноздри бьет резкий запах дешевой колбасы. Прохожий по-приятельски советует: Колбаса -- что надо! Дуй в магазин, пока не закончилась. Он ушел. Я остался наедине со своими страхами, постепенно напряжение спало, а ноги стали, как ватные.

Померещилось -- ты умираешь,

возьми коробок спичек,

спрячь в карман -- предстоит

длинная-длинная ночь.

ИЮЛЬ

Раскаленное солнце

Четверг 4 -- Вышли из Одессы в 8 вечера. По правому борту лестница из Броненосца Потемкина Эйзенштейна. Промелькнула и скрылась за лесом застывших портовых кранов. Задумчиво склонились их плети над Черным морем. Одесса впечатляет своим пыльным жизнелюбием.