Она открыла глаза. Ничего не изменилось.

Тридцать или сорок рыбешек (может, мальков губана? — трудно было разобрать в темноте) зависли в воздухе и тыкались в сетку, пытаясь прорваться внутрь. Некоторые отделялись от стаи и, поднимаясь вверх, бились в потолок.

Джанет вынула из коробки, лежащей у нее на коленях, очередную сигару. Конечно, лучше бы это была сигарета, но о сигаретах оставалось только мечтать. Вспыхнула спичка, и рыбы метнулись во все стороны. Комната ожила, блестящие тельца зашевелились и принялись носиться среди мебели, сбивать с полок безделушки, исчезать в темных углах. Однако скоро мальки вновь подплыли к сетке, и послышалось прежнее тюканье. Киф-киф заерзала во сне — острые маленькие лопатки шестилетней девочки врезались в материнский бок.

— Все в порядке, родная, — прошептала Джанет, гладя ее поверх одеяла. — Бояться нечего.

На следующее утро Джанет и Киф-киф, надев камуфляж, стали пробираться к выходу. Повсюду на полу, разинув рот, валялись мертвые рыбы. Они забрались в дом сквозь узкую щель под входной дверью. Дощечка, которой Киф-киф затыкала дыру на ночь, валялась снаружи. Ее вытащили, пока они спали.

Подобные мелкие диверсии случались почти каждую неделю. Последователи Церкви Армагеддона (сокращенно «Армии») не могли так просто пройти мимо жилого дома. Их учение требовало активных действий. Что касается более масштабных акций, то Джанет и Киф-киф пока везло, если, конечно, не считать прошлогоднего погрома. Тогда, вернувшись к себе, они обнаружили, что дом стоит нараспашку, окна и двери сорваны с петель, еда и одежда исчезли. По стене спальни растекалась кроваво-красная надпись: «И первые станут последними!» — лозунг Армии.