— Почему без каски? — строго спросил его Карцев.

— А! Потно в ней! — Митин усмехнулся. — Товарищ лейтенант, а разв вас на военной кафедре не обучали офицерскому языку?

Карцев озадаченно-настороженно глянул на Митина.

— Вы разве не знаете, что офицеры говорят на своем, особом, языке — улыбаясь, спросил Митин. — Например, каска по-ихнему — «шлём», кобура — «кабур», оружейная — «ружейная комната». Ружья, стало быть там хранятся. Но больше всего из их языка мне нравится слово «арестование», что в переводе на русский значит «арест»!

Карцев пожал плечами.

— Не знаю. — недовольно протянул он. — Я слышал, как Бирюков говорил «каска», а вовсе не «шлём».

— Да это Никольский его переучил! — радостно засмеялся Митин. — Каждый раз, когда Бирюков говорил «шлём», Никольский с глупым видом хлопал глазами и спрашивал, что это такое!

Смех Митина заглушила пулеметная очередь. Маленькие враги опять попытались пойти в атаку, и опять Никольский не дал им этого сделать Да и Митин с прежней веселой улыбкой выпустил по ним длинную очередь из автомата. Карцеву стало неприятно, даже мерзко от этой неуместной, на его взгляд, улыбки. Приказав внимательнее приглядывать за флангами, он поспешно покинул митинский окоп.

Обстрел эрэсами вновь прекратился, только мины не слишком часто продолжали звучно шлепаться по периметру обороны. Пробираясь к блиндажу, Карцев совершенно не обращал внимания на взрывы, забыв также и об угрозе снайперов. Мысли метались вокруг одного: как надо было ответить Никольскому. Сказать, что, несмотря на их возраст, мальчишки все равно наши враги? Что мы дали присягу и должны убивать всех, кто против нас? А впрочем, что говорить, ведь Никольский и так уже убивал их, по крайней мере чтобы самому не стать убитым.