Сдуру даже крикнул что-то вроде — какого дьявола я должен умирать. А со мной в окопе был этот гнусный прапор Он заорал на меня — «сопляк, ты должен исполнить свой интернациональный долг!» Я ответил, мол, беру и даю в долг только xoрошим знакомым, а со здешним народом знакомился исключительно через прицел автомата, хотя мог бы и поговорить по-человечески. Я ведь родом из Канибадама, поэтому язык ихний знаю. Мог бы их спросить звали ли они меня сюда. Впрочем, что спрашивать — и так ясно. Так вот прапор тут вообще развонялся, материт меня по-черному, обзывает. Так мне тошно стало — я, значит, должен погибать из-за всяких козлов вроде него. Ну и прирезал его вот этим самым ножичком. И подался к партизанам. Заранее я к этому не готовился, как-то само получилось Умирать уж очень не хотелось…

— А теперь ты бессмертным стал, что ли? — усмехнулся Карцев.

Романов внимательно-строго посмотрел на него и покачал головой.

— Нет, конечно Но теперь если погибну — то героем и настоящим интернационалистом. Ведь интернационалисты бескорыстно сражаются за чужую свободу, а не за великодержавные интересы.

— Какие же подвиги ты совершил, что стал героем? — язвительно я поинтересовался Карцев.

— По моему плану и под моим руководством ликвидированы два поста на дорогах, — гордо произнес Романов.

— Наших? Советской Армии?

— Да.

— И тебе не было их жалко? — тихо спросил Карцев. — Ведь их же призвали, куда же им было деться?

— Американских парней тоже призывали. Однако те, кто не хотел убивать вьетнамцев, сжигали повестки.

Романов замолчал и отрезал себе еще кусок мяса. Карцев, задумавшись, жевал лепешку.

— Ты и мне хочешь предложить стать настоящим интернационалистом? — осторожно спросил он.

— Решай сам, — Романов усмехнулся. — Как нас учили, человек сам творец своей судьбы.

Карцев обвел оценивающим взглядом комнату, — Жить тогда здесь придется?