— Вы же знаете — Никольским, — удивленно ответил тот.

— А по имени?

— По имени?! — еще больше удивился Никольский. — Я уже стал забывать, что оно у меня есть. Все Никольский да Никольский… Да у нас почему-то всех почти зовут по фамилиям.

— Но его ведь ты зовешь по имени, — Карцев кивнул на ефрейтора.

— Мое имя — Михаил, — обиженно отозвался ефрейтор. — А фамилия — Степанов.

— Просто укоротили, — улыбнулся Никольский. — Так тебе больше подходит — ты здоровый, простой и правильный, как дядя Степа. Даже Отец пару раз его так назвал!

— Отец? — удивленно переспросил Карцев.

— Это мы так Бирюкова зовем между собой. Он ведь нас кормит и лупит, если еть за что. В переносном смысле, конечно, — объяснил Никольским. Не подумайте, что занимается рукоприкладством.

Никольским встал, затоптал окурок, махнул несколько раз руками, взял автомат.

— Пойдем, что ли? — спросил в пространство.

— Последний вопрос, — торопливо сказал Карцев, поднимаясь. — Если не секрет, почему тебе медаль не светит?

Никольский задумчиво посмотрел на Карцева.

— У меня репутация подмочена. Имею несколько взысканий от самого командира полка. К тому же прибыл я сюда из учебки сержантом, но дослужился до рядового.

— Разжаловали? За что? — поинтересовался Карцев.

— За неправильный переход улицы.

— Понятно, — кивнул Карцев.

— Да нет, я не скрываю. За употребление спиртных напитков.

Никольский повернулся и быстро зашагал вперед. За ним, как и раньше, ефрейтор, последним — Карцев. Чем дальше, тем больше Карцеву становилось не по себе. Никольский, да и ефрейтор тоже, вели себя так, будто четко знали, что им предстоит делать. Для Карцева же впереди была только неизвестность.

Через несколько минут Никольский дошел до каменного уступа на склоне ложбины и поднял левую руку. Ефрейтор остановился. Карцев тоже. Никольский быстро и бесшумно, как кошка, вскарабкался почти до верха уступа, на миг приподнялся, бросил взгляд вперед и, спустившись чуть ниже, призывно махнул рукой Карцеву. Карцев, страшно волнуясь, чрезмерно аккуратно добрался до Никольского.