Карцев начал уставать. Теперь он с трудом поспевал за ефрейтором, все чаше спотыкаясь. К тому же здорово мешала каска — все время норовила куда-нибудь съехать, пот из-под нее заливал глаза. Ремень автомата все сильнее давил на плечо, гранаты и магазины тоже стали казаться значительно тяжелее, чем в начале пути. Обернувшись в очередной раз, Никольский, по виду как будто ни капли не уставший, наверное, понял состояние Карцева, остановился и объявил перекур.

— Осталось совсем немного — минут десять хода, товарищ лейтенант, — успокаивающе сказал он, закуривая.

Карцев тоже закурил и после второй затяжки пожалел об этом — пересохшее горло неприятно продрало дымом.

— Вы какой институт закончили, товарищ лейтенант? — спросил Никольский.

— А откуда ты знаешь, что я не кадровый? — поинтересовался Карцев, назвав свой институт.

— Вас, двухгодичников, за версту различить можно по виду и даже по лицу, — усмехнулся Никольский.

Карцев, изредка, почти без удовольствия затягиваясь сигаретой, но почему-то не решаясь бросить ее, заметил в бронежилете Никольского, прямо напротив сердца, маленькую дырочку.

— Снайпер уложил предыдущего хозяина этой жилетки, — объяснил Никольский. — Английская винтовка «Бур» образца 1892 года, прицельная дальность — два километра.

— Значит, бронежилет не спасает. — разочарованно протянул Карцев.

— Смотря от чего, — спокойно ответил Никольский. — Говорят, из «Бура» на расстоянии двух километров можно насквозь пробить БТР.

Карцеву стало очень неприятно, как будто в него уже целились этим самым «Буром». Он непроизвольно осмотрелся вокруг. Однако Никольский и ефрейтор невозмутимо сидели на камешках, и это несколько успокоило Карцева.

— Послушай… — не совсем уверенно обратился он к Никольскому. — Как тебя зовут?