С некоторых пор, если позволяют дела, я вплотную над ней работаю, а так как мой дед занимался историческими исследованиями и оставил записки, то задача оказалась несложной, за исключением одного пункта. — Он помолчал, откинул со лба волосы и покосился на неподвижно сидящего Самарина. — В тысяча восемьсот семьдесят третьем году обвалились биржи Берлина и Вены. Депрессия продолжалась до тысяча восемьсот восьмидесятого года, достаточно долгий срок, чтобы частные банкирские дома оказались на грани гибели; наступило время акционерных банков и сберегательных касс. Некоторые пережившие депрессию частные банки превратились в акционерные общества, некоторые укрупнялись за счет слияния, некоторые капитулировали. Наш банк выстоял.

Он снова помолчал. Я уже давно не проявляю нетерпения. Не то что раньше. Хотя ненавижу, когда люди ходят вокруг да около.

— Наш банк удержался не только потому, что прадед и прапрадед, как и старики Веллеры, блестяще вели свои дела. С конца семидесятых годов у нас был негласный компаньон, который до начала Первой мировой войны внес в нашу кассу около полумиллиона. Вам может показаться, что это не так уж и много. А тогда это была огромная сумма. Считаю, что нельзя писать историю нашего дома, не упомянув о негласном компаньоне. Но… — на этот раз он сделал паузу ради драматического эффекта, — я не знаю, кто он такой. Отец понятия не имеет, дед в своих записках ничего не говорит, о нем не упоминается ни в одном документе.

— Совершенно негласный компаньон.

Велькер засмеялся и на мгновение стал похож на озорного мальчишку.

— Было бы здорово, если бы вы вернули ему голос.

— Вы хотите…

— Я хочу, чтобы вы выяснили, кто такой был этот негласный компаньон. Имя, годы жизни, профессию, семейное положение. Были ли у него дети? Вдруг в один прекрасный день ко мне заявится его правнук и потребует свою долю?

— Никаких документов о возвращении денег нет?

Он покачал головой: