— Она умерла?

— В прошлом году они ездили в горы и она сорвалась в пропасть. Тело так и не нашли.

Он замолчал, я тоже. Он понимал, о чем я подумал.

— Было, конечно, полицейское расследование, как положено в таких случаях, — он оказался чист. Они ночевали в хижине, он еще спал, а она ушла на ледник, через который он идти не хотел. Неужели вы не читали? Об этом писали все газеты.

— А дети?

Он кивнул:

— Двое, мальчик и девочка. После трагедии их отправили в интернат в Швейцарию.

Я тоже кивнул. Да, жизнь — штука суровая. Он вздохнул, я пробормотал что-то вроде соболезнования. Шаркая ногами, он пошел на кухню, взял из холодильника пиво, подхватил со стола грязный стакан, протер его рукавом куртки, подагрическими пальцами с трудом откупорил банку и перелил половину содержимого. Левой рукой протянул мне стакан, я взял из его правой руки банку и сказал:

— Ваше здоровье!

— И ваше здоровьице!

Мы чокнулись и выпили.

— Вы архивариус банкирского дома «Веллер и Велькер»?

— С чего вы взяли?

— Сотрудник из госархива говорил про вас так, как будто вы коллеги.

— Что вы, — пробурчал он, рыгая, — коллегами нас не назовешь, да и архива как такового тоже нет. Прежний Велькер интересовался историей, вот и попросил меня навести порядок в старых документах. Мы знакомы со школы, дружили с ним, Велькером-старшим. Он продал мне этот дом за сущие гроши, а я учил его сына и его внуков, мы по мере сил помогали друг другу. В подвале у него было полно старинных документов, на чердаке тоже, но никто ничего в них не понимал, и никого это не интересовало. Короче говоря, никто этим не занимался.