Я не сразу поехал домой. Позвонил Бабс, своей старой приятельнице, учительнице немецкого и французского, которая никогда не ложится спать раньше полуночи.
— Конечно, заходи.
Она проверяла сочинения, перед ней стояли вторая бутылка красного вина и набитая окурками пепельница. Я рассказал ей о своем деле и попросил, чтобы она завтра утром позвонила в страсбургское детективное агентство и поручила им установить фамилии юристов с инициалами А, Л или П, которые жили в Страсбурге между восемьсот восемьдесят пятым и девятьсот восемнадцатым годами. Сам я по-французски не говорю.
— В какое агентство?
— Об этом я скажу тебе завтра утром. Мы с ними работали в начале пятидесятых. Надеюсь, они еще существуют.
— А как же ты в тот раз обходился без французского?
— Тамошний коллега говорил по-немецки. Но он и в то время уже был стар, наверняка давно не работает. Один молодой человек из Баден-Бадена попал в Иностранный легион, предполагалось, что парня похитили, и мы выясняли, где же он находится. Вытащили его из передряги не мы; для этого пришлось поднять на уши инстанции повыше. Но на всякий случай мы и сами разрабатывали план действий. Представь себе, немецко-французская десантная операция всего через несколько лет после окончания войны!
Она засмеялась:
— Тоскуешь по прежним временам? Когда был молод, полон сил и все шло как надо?
— Не все шло как надо еще во время войны, так что о дальнейшем помолчим. Или ты интересуешься, волнует ли меня старость? Волнует, хоть я, чего скрывать, и так уже старик. Раньше я думал, что стареть начинают в один конкретный день, через несколько лет процесс старения заканчивается и с тех пор ты старик. Но все совсем не так. Старение продолжается непрерывно.