На поверхности показывается взлохмаченная салифановская голова.

— А ты знаешь, какой сон ты мне не дал досмотреть? — укоризненно вопрошает он.

Я ничего не отвечаю, готовлюсь к передаче вахты: уточняю курс, заполняю судовой журнал, отвязываю страховочный пояс. Я спешу, предвкушая уют теплой постели.

— А снилась мне вот такая палка колбасы, — продолжает делиться со мной наболевшим Сергей. — Н-е-ет, в-о-от такая! — Он широко разводит руки в стороны — Толстая, розовая…

— Ливерная, — в тон ему добавляет Валера, он, оказывается, не спит. — Вонючая, которую для собак делают.

— Ну вот, — расстраивается Сергей, — взял и опошлил такой высокохудожественный сон Ильичев, я не могу заступать в таком разволнованном состоянии на ответственный пост, коим является место рулевого, — витиевато формулирует свою мысль Сергей и, как улитка, втягивает голову обратно в одеяла.

— Ты это брось! — не на шутку начинаю тревожиться я — Давай вылезай, пожиратель собачьих сосисок.

— Грубые, черствые люди, — не столько возмущается, сколько удивляется нашему поведению Сергей. — Я не могу больше быть с вами рядом. Я ухожу. Где там руль? Я возьму его в свои твердые руки.

Еще минут десять мы ворочаемся, смеемся, оживленные собственными шуточками. Хорошо! Ночь, море, тишина и шесть часов сна в перспективе. Я чувствую горячее плечо Валеры, упирающееся мне в бок, слышу, как спокойно дышат Наташа и Татьяна.

Сергей шумно ползает по корме, сгребает под себя рюкзаки с вещами, устраивается основательно, со вкусом. Мне даже становится обидно, я всю вахту промаялся, сидя на собственных поджатых ногах, а он чуть ли не паланкин выстраивает.

— Слушай, Ильичев, — стучит он мне в затылок пальцем, — там огонь какой-то. Кажись, красный.

Я приподнимаю голову. Точно. Слева, градусов сорок от курса, над водой светится ярко-красная звездочка.