Как?!

Есть фигуры посильней.

Коба?

- Опять? - нетерпеливый голос жены. - Угомонись! - Напомнит Гюльсум Нариману, какой атаке подвергся: свои же земляки забросали его камнями, прогнав. Выше его сил признать, что их участь - быть просителями, надеясь на долевые отчисления от собственной нефти, обосновать потребности: климатические условия в низменностях убийственны, трахома, солончаки, отравленная нефтью земля Апшерона! Точно просьбы пишутся гусиным пером, и то не очиненным, оставляет кляксы. Смесь самомнения и высокомерия, науськаны теми, кто наверху, и Коба среди них. А ещё Серго, он вездесущ и с правдой на сей миг.

- Вчера ты говорил другое.

- То - вчера!

И Микоян, в чью искренность никогда не верил! Киров! Мироныч?! Полный, усмехнулся, интернационал, только какой? Плюс, может, в первую голову, собственные тюрки-земляки, чьи речи острее меча - вонзают прямо в сердце!

Нариман надеялся, что Ильич поддержит, а он выключен из жизни, врачу-практику с дипломом ясно: припадки почти полной афазии, бессвязная речь, выкрики: Конференция! идите-идите! аля-ля!.. Гнев сменятся смехом: хохочет, хохочет, что с него возьмешь, слабоумного, явная психическая неполноценность. Думаете, лучшие дипломаты в Гааге? Нет, в Москве - врачи! И Семашко, выступая в цирке, именно там, утаил правду, трюк такой, кульбит: Ленин легко взбегает по лестнице, совершенно свободно говорит, шутит, трунит по своему обыкновению над всеми, рвется к работе.

- Один ты прав, все не правы! - снова Гюльсум, а он не знает, какие доводы привести, что молчать невмоготу? Не выдержала б, если Наримана вот так, наотмашь: антипартийный и антисоветский элемент, - это Коба о татарине Султан-Галиеве: вздумал спорить об особых правах республик, объявленных независимыми, - сняли со всех постов, тут же на заседании партколлегии арестовали, препроводив в тюрьму. Вся свора тогда набросилась. Нет, не страх, не малодушие: Нариман два года уже воюет воткрытую с Кобой.