Когда былъ боленъ маленькій Чарлей Дависонъ (тотъ самый, котораго мягкій локонъ хранитъ у себя миссъ Раби) — полковникъ, отецъ его, былъ на ту пору въ Индіи — не другой кто, какъ Анна Раби ходила за нимъ; она сидѣла надъ нимъ, когда онъ лежалъ въ бреду; она никогда не оставляла его, пока онъ былъ живъ, и сама закрыла ого глазки, которые никогда уже не будутъ блестѣть, никогда не подернутся слезою. Да, Анна была его сидѣлкою, Анна оплакала его, а миссъ Бирчъ написала письмо о его смерти и получила золотую цѣпочку съ медальономъ, которую полковникъ прислалъ ей знакъ своей благодарности. И отчего умеръ Франкъ Дависонъ? отъ вѣчнаго преслѣдованія миссъ Зои. Я увѣренъ, что еслибъ онъ уѣхалъ въ Индію, чтобы вступитъ въ тотъ полкъ, которымъ командовалъ его храбрый отецъ, то ужь не присылалось бы оттуда больше каждый годъ шалей и подарковъ доктору и миссъ Бирчь и, что если она мечтала, что полковникъ когда нибудь воротится въ Англію и женится на ней (за ея нѣжность къ его осиротѣвшему ребенку, какъ онъ выражался всегда въ своихъ письмахъ), то послѣ этого она должна была бы разстаться съ такой мечтою. Но всѣ эти событія произошли очень недавно — только семь лѣтъ назадъ — и я слышалъ о нихъ только кой-что отъ миссъ Раби, которая была тогда еще дѣвочкою и только что пріѣхала въ Росвель-Реджисъ. Она никогда не можетъ говоритъ безъ душевнаго волненія объ этомъ рѣдкомъ мальчикѣ. Его смерть сдѣлала глубокое впечатлѣніе на ея нѣжное сердце.

Да, миссъ Бирчъ выжила изъ заведенія въ теченіе одиннадцати лѣтъ девятнадцать учителей и въ томъ числѣ половину учителей французскаго языка — я думаю съ горя отъ разлуки со своимъ любимцемъ, мистеромъ Гринчемъ, съ его золотыми часами и проч.: но это только догадка, заимствованная мною изъ насмѣшекъ миссъ Флоры; во время одной ссоры за чаемъ.

Впрочемъ, у меня есть въ запасѣ еще одна узда на миссъ Бирчъ. Когда она дойдетъ до особенной дерзости въ обращеніи къ миссъ Раби, мнѣ только стоитъ ввернуть въ разговоръ малиновое варенье, и крикунья тотчасъ сдерживаетъ свой языкъ. Она меня понимаетъ; мнѣ нѣтъ надобности говорить больше.