Доктор Великанов оглядел застывшие ряды белых халатов таким гневным взором, как будто среди присутствующих были мыслившие именно так.

Удовлетворенный молчанием, он продолжал:

– Сами по себе эти факты, может быть, и не так страшны, но страшна причина, их породившая. Страшно то, что у некоторых товарищей трясутся руки. Да! Трясутся руки! А трясущиеся руки к добру не ведут. Если мы позволим пм трястись, то…

Доктор решил не щадить подчиненных и стал яркими и крупными мазками рисовать страшную картину.

– Мы дойдем до того, что будем забывать ежедневно измерять температуру, станем путать диеты и анализы, ронять детей, устраивать истерики, заражая ими больных… Заявляю как главный врач, что истерика – это…

Даже пауза не помогла оратору найти достаточно убедительный эпитет. Он вышел из положения, шагнув вперед и сделав решительный жест рукой.

– Вон ее! Чтобы духа ее не было!.. Мне известны четырнадцать способов предотвращения и прекращения истерики, и я не остановлюсь перед применением любого из них, вплоть до самых радикальных, а если понадобится, то и всех четырнадцати вместе… Не остановлюсь! И пусть тогда любители истерик пеняют сами на себя!

Это место речи доктора Великанова, судя по напряженному вниманию аудитории, произвело впечатление, и он остался доволен. Он помолчал и потом – уже совсем другим тоном – сказал:

– Но пока необходимости в этом нет. С удовольствием констатирую, что при повторных тревогах персонал держит себя мужественно и самоотверженно. Пусть только каждый сделает вывод из того, что я сказал о трясущихся руках. Идите по местам, товарищи, – мы несем боевую вахту!