В поисках безобразий, наличие которых было констатировано в столь категорической форме, Ульяна Ивановна еще раз обвела глазами кабинет и, поняв, в чем дело, начала успокаиваться.

– Это вы насчет лампы, Арсений Васильевич?… Вчера вечером в ординаторской лампочка перегорела, а вас не было, – я и говорю Анне Дмитриевне: «Возьмите временно лампу у главного врача, только обязательно обратно поставьте».

– Но я же просил никогда не брать моей лампы!

Однако на Ульяну Ивановну это «никогда» большого впечатления не произвело. Там, где речь шла о пользе дела, у нее имелся особенный взгляд на вещи.

– Как же это так – ординаторскую без света оставить? Анна Дмитриевна сидят вчера и в потемках историю болезни пишут. А они вовсе не кошки, Арсений Васильевич!.. Я им и предложила: «Заимствуйте лампу у главного врача, только потом верните».

– А вот и не вернули! – возмутился доктор Великанов.

– Не вернули, так я сейчас верну.

Через минуту Ульяна Ивановна приносит и ставит на стол лампу с зеленым абажуром, и доктор умиротворенно ворчит:

– Вы же знаете, что без зеленого света я не могу работать. Кстати, форточку в шестой палате починили?

– Вчера еще починили.

Доктор уже не барабанит по подлокотнику, а ласково его поглаживает. Значение этого жеста Ульяне Ивановне также прекрасно известно: возврата к неприятным разговорам не будет. Поэтому она молча задерживается в кабинете.

– Вам еще нужно что-нибудь мне сказать, Ульяна Ивановна? – спрашивает доктор Великанов, приподнимая над очками густые полуседые брови.

«Вот те фунт! – недоумевает Ульяна Ивановна. – Сам замариновал заявление, и еще спрашивает – что нужно!»

Может быть, он забыл о нем? Но сестра-хозяйка хорошо знает, что доктор Великанов не из забывчивых. Она заглядывает в стекла очков, но взгляд его спокоен и непроницаем. По-видимому, докторская совесть чиста, и это смущает Ульяну Ивановну.