– А солидности-то все-таки нет? – сказал доктор, любуясь смущением Ульяны Ивановны.

Хуже всего было то, что Ульяна Ивановна никак не могла понять – шутит доктор или говорит серьезно. Она даже вспотела при мысли, что, может быть, обидела доктора, и в отчаянии решилась на самоунижение: на осмеяние собственной солидности, которой втайне гордилась.

– А интеллигентность-то, Арсений Васильевич! Меня, например, взять или вас! Даже пословица такая сложена: «Велика Федора, да дура, мал клоп, да вонюч».

Выпалив этой пословицей, Ульяна Ивановна обомлела от ужаса. Она думала привести другую, где фигурировал не клоп, а золотник, но впопыхах перепутала.

Но доктор Великанов и не думал сердиться.

– Ну вас совсем, Арсений Васильевич! Я и говорить-то с вами не умею, а вы надо мной смеетесь, с толку сбиваете. Я ведь то хотела сказать, что героем всякий при своем деле может быть, лишь бы народную пользу выше себя ставил.

– Вот это золотые слова, Ульяна Ивановна! – воскликнул доктор. – И я берусь вам доказать вашу собственную правоту на множестве примеров, которые мы каждый день видим вокруг себя.

– Уж и множество! Где же герои ваши? Ездим, ездим, а героев что-то не находится.

Доктор Великанов изумленно посмотрел на Ульяну Ивановну.

– Как? – уж совершенно серьезно спросил он. – Вы не видите героев?

– Где же они?

– Да кругом нас, сколько угодно…

– Не вижу, батюшка Арсений Васильевич, не вижу…

– Придется мне вам их показать.

– Обязательно даже.

Подобные разговоры, возникавшие между ними не раз, никогда не приводили к согласию. В одном случае дело дошло даже до спора.

Виновником его явился солдат-связист, доставленный. Ульяной Ивановной к доктору с тяжелым ранением кисти левой руки. Ампутацию доктор Великанов сделать не мог, но остановить кровь и наложить повязку было в его силах.

Покончив с этим делом, доктор распорядился: