Ульяна Ивановна не ответила ничего, но ее высоко поднятая голова и сжатые губы свидетельствовали, что доктор нисколько ее не убедил.

К вечеру того же дня, располагаясь на стоянку в придорожных кустах, Ульяна Ивановна встретила старых знакомых. Неподалеку от телеги стояла ручная тележка, памятная сестре-хозяйке по первому дню эвакуации, та самая тележка, на которой лежал больной. Она не могла далеко уехать, потому что женщина – жена больного и мать девушки – захворала малярией. Она лежала в кустах, раскрасневшаяся, почти в бессознательном состоянии. Доктор Великанов снабдил ее хинином, но помочь ее мужу ничем не мог – у больного был рак печени. Приход доктора явился причиной тяжелого разговора между отцом и дочерью.

– Я уже говорил, – почти кричал больной, – что меня нужно оставить в городе. Ведь это же идиотство – везти заведомо умирающего человека, почти труп, бросив все самое необходимое! Они насильно положили меня на тележку и повезли. Я, доктор, культурный человек и не хочу закрывать глаза на правду – мне остается жить считанные дни, а им нужно жить. Почему они мучаются из-за меня? Зачем? Почему они не оставили меня там?

И он показал худой, желтой рукой в сторону дымной тучи, висевшей над горящим городом.

– Очевидно, они сделали это для того, чтобы последние дни провести вместе с вами, – мягко сказал доктор Великанов. – И вам не следует отравлять этих дней ни себе, ни им.

Эта реплика заставила расплакаться молчавшую до сих пор девушку.

– Знаете, доктор, что он делает? – рассказывала, плача, она. – Он есть не хочет… Не хочет есть, чтобы, как он говорит, скорее избавить нас от обузы… И это такая нелепость, чтобы мы оставили его в горящем городе!.. Мы с мамой лучше вместе с ним умрем.

– И глупо! – не унимался больной. – Вы должны жить. Я хочу, чтобы вы жили… А ты заставляешь меня есть последний кусок.