К великому ужасу Ульяны Ивановны оказалось, что семья, состоящая из двух больных и семнадцатилетней девушки, совсем не имела продовольствия. Собираясь из города, они почти ничего не взяли, а теперь девушка не могла отлучиться от отца и матери.

Дело кончилось тем, что, потрясенная чужим горем, Ульяна Ивановна расплакалась. Доктор Великанов был спокоен, хотя и серьезен.

– Я останусь пока здесь, – решил он, – а вы отвезите больных в районную больницу с моей запиской. Тележку нужно будет привязать сзади. Кроме того, их нужно сейчас же покормить.

Ульяна Ивановна вернулась только утром, уставшая, изнывшая сердцем.

– Бывает же такое горе! – говорила она, переживая происшествие. – И не думала никогда, что так может случиться…

– Да, конечно, горе, – сказал доктор. – Но вы ничего другого, кроме горя, здесь не видите?

– Чего же видеть? Надо бы хуже, да некуда.

– Значит, многого вы не рассмотрели. Вы видели только одно горе, поразившее эту семью, а на заметили самого главного – из какого прекрасного металла выкованы отец и дочь. Отец обречен на смерть, но дочь будет жить, и это меня радует. Героизм, во всяком случае, здесь присутствует.

И на этот раз Ульяна Ивановна хотя губ не сжимала, но осталась при прежнем своем мнении. А следующий случай еще яснее показал, как несогласно глядели на героизм доктор и сестра-хозяйка.

Ульяна Ивановна привела к доктору женщину с больным ребенком. Осмотрев его, доктор спросил, когда заболела девочка.

– Кто ж его знает, когда, – ответила женщина.

Ответ рассердил доктора Великанова.

– Мать, а не знаешь, когда ребенок жаловаться начал! Плохая же ты мать!

Но гневный упрек попал не по адресу.

– Да я, товарищ доктор, вовсе не мать ей. Дело-то так было: иду из города уже вечером и вижу – около дома женщина убитая и рядом дите ползает. Я вещи, какие, несла, повыкидала, а его взяла и несу вот. А больная она с самого начала была…