Между тем доктор, вооружившись уже знакомой нам клеенчатой тетрадью и вечным пером, поудобнее устроился под деревом и начал писать. Писал он очень долго и очень старательно, не поленившись дважды переписать написанное. Подписав и закрепив свою подпись печатью, он вручил Ульяне Ивановне листок, сказав:

– Кто знает, Ульяна Ивановна, – может быть, жизнь разлучит нас, и эта написанная мною характеристика окажется не лишней…

– Что это вам вздумалось, Арсений Васильевич? – с испугом проговорила Ульяна Ивановна. – Живы, так оба живы будем… Меня-то вы, чай, и без характеристики знаете.

– Ульяна Ивановна! – сурово сказал доктор. – Я обдумал все возможности и решил, что, выдавая вам такой документ, я выполняю свой долг. Если же он вам не понадобится, он останется у вас, как память обо мне.

Это убедило Ульяну Ивановну, и она с трепетом приняла листок, свидетельствующий о ее долгой и самоотверженной работе на поприще здравоохранения. То, что она прочитала, наполнило ее душу восторгом.

Бережно сложив документ, она положила его в банку из-под консервов и закопала рядом с печатью.

Утро следующего дня выдалось росистое и свежее, настолько свежее, что, делая утреннюю прогулку, Ульяна Ивановна была вынуждена надеть брезентовый плащ доктора. Этот холод и сырость заставили наших робинзонов задуматься над выбором нового места стоянки – более сухого и более укромного. С этой целью они отправились на разведку, предварительно привязав к дереву уже запряженного в телегу Мазепу. Выбор места занял не больше, чем полчаса, но каков же был испуг Ульяны Ивановны и недоумение доктора Великанова, когда выяснилось, что в их отсутствие Мазепа исчез вместе с телегой и всем находившимся на ней имуществом. Хитрый мерин сумел отломить сук, к которому был привязан. Отпечаток колес на траве не оставлял ни малейшего сомнения в том, что он направился в сторону дороги. Доктор Великанов и Ульяна Ивановна поспешили за ним.

Дальнейшие события развивались с катастрофической быстротой.