Разговор навел доктора Великанова на иную тему, подсказанную некоторыми сокровенными соображениями.

– Кстати сказать, Василий Степанович, – проговорил он, понизив голос, – партизан поблизости нет?

Взявшийся было за фуганок плотник глянул на доктора.

– Партизан? Откуда они у нас возьмутся? Не слыхать что-то… Мужики да молодежь со своими ушли, старики одни, вроде меня, да старухи остались.

– Значит, нет партизан? – разочарованно переспросил доктор.

– Нету. А если бы и были, не узнаешь. О том на лбу не написано. Дело серьезное и тайное… Нут-ка, отмеряйте мне, Арсений Васильевич, от того комля метр и три четверти.

За дружескими разговорами дело ладилось споро, хотя Василий Степанович никогда не торопился.

– Работаю я сейчас исключительно одним трофейным инструментом, – начинал он беседу.

– Как это понять – трофейным?

– Ну, немецким… Выдали они мне полный комплект, потому что я свой, колхозный, полностью в надежное место укрыл. Нет такого резону, чтобы из-за дохлых фрицев его не по назначению тупить… Работаю ихним инструментом и удивляюсь – чудной он у них…

– Хороший?

– Сталь не хаю – стоящая, и в выработке аккуратность соблюдена, а вот настоящего мастерства никак он не понимает. У них каждый инструмент к одному делу предназначен, и, как ты им ни крути, ничего иного он не сделает. Вовсе бездушный инструмент.

– Это вы верно подметили, – подхватывал доктор, – именно бездушный. Скальпель какой-нибудь взять – и то чувствуется…

– Рубанок вот этот. Хочешь им с ребра миллиметр снять, а он круче забирает, и ничего с ним не поделаешь.

– Теперь у нас свой хирургический инструментарий изготовлять научились…

– Научились. Славный инструмент пошел… Каждый толковал о своем, но беседа получалась согласная.