– Мы же вчера ходили за лесом! – удивился доктор.

– Ходили. Только теперь мне дубок потребовался – для инструмента ручку сделать.

Вернулся Василий Степанович к концу дня. Он был очень спокоен.

Вечером, ложась спать, он завел разговор с доктором.

– А мне и невдомек было, Арсений Васильевич, что вы по-ихнему разбираетесь.

– Как же, милок! – отозвалась Ульяна Ивановна, чинившая рубаху Василия Степановича. – Наш доктор по-всякому может. Книг и журналов у нас было видимо-невидимо, и как ни придешь, бывало, в кабинет, Арсений Васильевич сидят и по-иностранному читают: и по-немецки, и по-американски, и по-всякому.

Любя справедливость и истину, доктор Великанов остановил расходившуюся сестру-хозяйку:

– Немецкую специальную литературу я просматривал регулярно – это верно… Но запомните, Ульяна Ивановна, что американского языка в природе не существует.

За этот вечер Ульяна Ивановна и Василий Степанович узнали много интересного не только о языке, но и о быте американцев.

На следующий день утром, когда в мастерской шла обычная работа, в комендатуре началась суматоха. То и дело подъезжали машины со множеством вооруженных немцев, а Ренке так кричал по телефону, что доктор Великанов слышал его голос даже в сарае. Потом к крыльцу подкатил таинственный грузовик, плотно закрытый со всех сторон брезентом.

Часов в десять в дверь просунулась голова Дрихеля.

– Шест-над-цать унд ейн офицерски! – крикнул он. – Штоп бистра!

Василий Степанович надел очки и подошел к двери.

– Шестьсот семнадцать и семнадцать – шестьсот тридцать четыре! – подытожил он и, по обыкновению, подмигнул доктору Великанову.

Прислушиваясь к разговорам немцев, доктор Великанов вскоре узнал, в чем дело: немцы хоронили лейтенанта и солдат, посланных в Солонцы.

– Что же это с ними попритчилось? – почесывая голову, спросил Василий Степанович.

– Они найдены убитыми в лесу, а машины, на которых они ехали, взорваны гранатами.