– Отчего же они в лес ходить боятся?

Этот вопрос Санька пропустил мимо ушей, но Ульяна Ивановна любила беседовать обстоятельно и поэтому повторила:

– Чего же им в лесу бояться?

– Кто же их знает – лешего, наверное, боятся.

И здесь Санька, неожиданно потеряв словоохотливость, прервал разговор, схватил кепку и улизнул на улицу.

Всю ночь не спала Ульяна Ивановна, размышляя над Санькиными словами, и поднялась с постели, когда было еще совсем темно. Бесшумно одевшись, она поколдовала около печки, затем, поглядев на спящих доктора Великанова и Василия Степановича, решительно двинулась к выходу и исчезла в чуть брезжущем рассвете серого сентябрьского утра.

Тревога доктора, обнаружившего исчезновение спутницы, была велика и, нужно сказать, обоснована. Найденная на столе записка не только его не успокоила, но, наоборот, привела в смятение. Несмотря на краткость этой записки, по многочисленным исправлениям чувствовалось, что Ульяна Ивановна немало над ней поработала, прежде чем нашла нужную редакцию.

«Уважаемый товарищ и доктор Арсений Васильевич, – сообщала она. – Что покушать – найдете в печке и на загнетке, а я временно отлучаюсь по важному делу и, может быть, вернусь вечером, потому что имею серьезные намерения».

Величина букв и твердость почерка исключали всякое сомнение в серьезности намерений Ульяны Ивановны, и это взволновало не только доктора, но и Василия Степановича.

– Конечно, женщина она сильная и решительная, – сказал он, покачивая головой, – но только в этакое подлое немецкое время большая осторожность нужна… Как бы чего не приключилось…

Можно представить, с каким чувством отправился на работу под стены ненавистной немецкой комендатуры доктор, не прикоснувшийся даже к оставленному завтраку!