Потом Ульяна Ивановна осведомилась – где незнакомец достал столь редкостный провиант, на что он ответил:

– Стало быть, имеется.

Больше ничего не было сказано до самого вечера.

Когда спустились сумерки, незнакомец неожиданно легко и быстро поднялся с земли.

– Пойдем, что ли? – предложил он Ульяне Ивановне.

Та поднялась и только тут оценила рост и телосложение незнакомца. Перед ним она выглядела тщедушной девчонкой. Такое ощущение было ей в новинку. Она похвалила:

– А и здоров же ты, дядя!

Бородач глянул на нее сверху вниз и сказал:

– И ты ничего баба… где вещи-то твои?… На квартире у плотника, значит, стоишь? Пойдем провожу. Разувайся – болотом идти будем…

Как шла Ульяна Ивановна – сказать она не могла. Была уже полночь, когда незнакомец остановился и, поставив наземь вещи, показал ей на темное пятно, видневшееся совсем близко.

– Я тебя задами довел. Дерево видишь?

– Вижу.

– В аккурат под ним Плотникова хата.

– Спасибо тебе, дядя.

– Спасибо мне ни к чему, а чтобы бабьего бреху не было! Чтобы ни доктору своему, никому. Никого, мол, не видела, ничего не знаю. За брех разыщу и голову сорву!

Озадачив Ульяну Ивановну столь недвусмысленной угрозой, незнакомец исчез.

Была полночь, когда не спавшие доктор Великанов и Василий Степанович услышали легкий стук. С несвойственной ему проворностью доктор кинулся открывать дверь. Она распахнулась и перед ним предстала сестра-хозяйка.

– Ульяна Ивановна! – воскликнул доктор, и как ни была она утомлена, но эти два слова прозвучали для нее музыкой – столько радости, выстраданного горя, товарищеского упрека и еще всяких чувств в них было вложено.

– Вот и я! – ответила она и улыбнулась, но улыбка получилась усталая.

При свете гасника доктор Великанов успел рассмотреть, что руки, лицо и босые ноги Ульяны Ивановны были в крови от комариных укусов и порезов осоки.

– Вам нужно вымыться, и я сделаю вам перевязки, – сказал доктор.