Немецкий карательный отряд имел четкие сведения о местонахождении партизан. Разделившись на две группы, немцы неминуемо должны были замкнуть их в кольцо. Но ход хорошо задуманной операции с самого начала был расстроен. Партизаны оказались вне кольца и внезапно напали с тыла на часть отряда, двигавшегося от Ельникова хутора. Они уничтожили часть карателей и захватили несколько пулеметов.

В сарай, подобно буре, ворвался сам обер-лейтенант Густав Ренке.

– Семь унд десять крейст, унд дьевьять фюр офицер, унд ейне пальшой висильца!..

Плотника и подручного это приказание оглушило, точно громом.

Первым обрел дар речи доктор Великанов.

– Только не это! – воскликнул он. – Что угодно, но не это! Гроб, крест для них – это я еще могу помочь, но это… Пусть лучше вешают меня самого!

Василий Степанович был взволнован не меньше доктора Великанова, но, не обладая его красноречием, высказался проще и лаконичнее:

– А ты думаешь, я буду?

После первого взрыва чувства оба задумались. Прежде всего необходимо было узнать – что, собственно, произошло. Эту задачу помогла разрешить происходившая во дворе комендатуры кутерьма.

Немцы схватили и привезли в Большие Поляны показавшихся им подозрительными четырех колхозников и учительницу из села Солонцы. Приговоренные в ожидании расправы были брошены в школьный подвал.

Все дома рядом со школой были забиты эсэсовцами, а под липой образовался целый клуб офицеров карательного отряда.

Дело готовилось нешуточное – речь шла об окружении всего северо-восточного участка леса.

Этой новостью доктор Великанов поделился с Василием Степановичем. Тот опрометью кинулся из сарая.

Оставшись один, доктор снова занял свой наблюдательный пост, откуда было видно все происходившее во дворе комендатуры и куда доносились обрывки офицерских разговоров.

Скоро он установил, что всеми делами вершил высокий, худощавый, немолодой эсэсовец, по-видимому, очень важный. Заняв кабинет обер-лейтенанта Ренке, он гонял его, как мальчишку.