На чай он не обращал никакого внимания, методично расправляясь с купленными Даниловым пирожными.

— Тебе плохо не станет? — поинтересовалась Елена, когда на блюде остался лежать один-единственный эклер.

— Нет! — без тени смущения заявил ненасытный отрок и даже имел наглость уличить мать в прижимистости: — Что ты жадничаешь, там же еще одна коробка есть!

— Я не жадничаю, но всему должна быть мера…

— Вот моя мера — еще две штучки из новой коробки и все!

— В шестом классе я съел на спор двадцать примерно таких вот пирожных, — сказал Данилов, выкладывая на блюдо сладости из второй коробки. — В буфете кинотеатра «Ташкент» перед сеансом.

— На что спорили? — деловито поинтересовался Никита.

— Не помню уже, на какую-то мелочь… Но вот на сладкое потом с полгода смотреть не мог.

— А я тоже могу съесть двадцать штук! — оживился Никита. — Даже двадцать пять. Никто не хочет поспорить?

— Кто б сомневался? — фыркнула Елена. — Ты и тридцать схомячишь, не моргнешь.

— Растущий организм требует белков и калорий!

— Как бы у растущего организма не было гипергликемической комы! — вздохнула Елена.

— Ты больше одного пирожного не съешь, — вмешался Данилов. — Я съем парочку, не больше. На столе лежит целых пять. Так зачем портить человеку удовольствие?

— Значит, можно съесть еще два?

— Конечно! — разрешил Данилов. — Если будет мало, я, так уж и быть, дам тебе разок откусить от своего…

— Мы когда в детстве давали кому-нибудь откусить, надо было обязательно придерживать шоколадку пальцами, — вспомнила Елена, — а то были в классе крокодилы, которые за раз могли от шоколадки две трети откусить.

— Тяжелое у тебя было детство, — посочувствовал Никита, — одну шоколадку впятером ели. И мобильников у вас не было, и компьютеров…

— Что-то я не пойму — ты сочувствуешь или издеваешься? — Елена притворно нахмурилась.