– Глядите, глядите, месье, – туареги!

– О! – выдохнул Елисеев.

Вот уж кого не гадал он встретить в Триполи.

Три всадника с длинными копьями восседали на верблюдах. Голубая широкая блуза и такие же шаровары, схваченные красным кушаком, черное покрывало, алый плащ, наброшенный на плечи, – все это придавало туарегам вид живописный. Но вся их стать, сдержанная, упругая, могучая сила, веявшая от всадников, и в особенности мгновенный, пронзительный взор заставляли тотчас позабыть о пестроте одеяний и рождали одну мысль: вот они, вольные сыны бескрайней Сахары, вот те, кто не признает ни французских завоевателей в Алжире, ни триполитанских чиновников, поставленных султанской Турцией; вот они, туареги, недавно разгромившие вооруженный до ноздрей отряд полковника Поля Флаттерса, а еще раньше прикончившие других французских соглядатаев – Жубера и Дурно-Дюпере…

– Послушай, – негромко сказал Елисеев, – я хотел бы поговорить с ними.

Али смешался. Даже он, Али, проживший на свете добрый десяток лет, никогда не вступал в беседу с туарегами. Признаться, и видел-то всего два раза да и побаивался почему-то. Но ведь не скажешь рыжебородому, что он, Али, страшится туарегов. Нет, Али никого не боится. «Никого», – повторял мальчуган, не двигаясь, однако, с места.

– Ничего страшного, месье, – пролепетал он, – но только они не станут разговаривать с чужеземцем.

Елисеев улыбнулся:

– Я бы, братец, сам подошел, но, верно, будет лучше, если это сделаешь ты и скажешь, что доктор-чужеземец шлет им свой привет.

Али вспыхнул и направился к всадникам. Елисеев шел поодаль… Вот Али приблизился к одному туарегу. Всадник склонился к мальчугану, что-то сказал ему и поехал своей дорогой.

– Месье, – закричал Али, подбегая к Елисееву, – месье, он велел сказать, что доктор должен быть святым человеком! Он сказал… извините, месье… заморские люди текут сюда, как слюни злого духа. Это он сказал, месье.