Когда же Марчеллини спросил, в каких краях довелось побывать синьору доктору, тот перечислил:

– Финляндия, Урал, Скандинавия, север России, Африка, Малая Азия…

– Да вы – энциклопедия.

Елисеев ухмыльнулся:

– Странствия, как фруктовый напиток: пьешь – приятно, а жажду не утоляет.

Он не распространялся, что с детства полюбилась ему походная жизнь, что заветный, всегда волнующий смысл слышал он в словах «Выхожу один я на дорогу, сквозь туман кремнистый путь блестит», что мир прекрасен и полон тайн, что он обожает (хотя и терпеть не может этого слова), да, обожает старую нашу землю и хотел бы всю ее объять своей любовью…

Нет, обо всем этом он не говорил капитану «Принцессы». Да и как было передать состояние полуголодного студента, три четверти года сидевшего в аудитории или шнырявшего по Питеру в поисках уроков, как было передать тот восторг, то чувство раскованности, обновления всего существа, когда летней порой вдыхал он запах рыбы и честного труда в Скандинавии, когда шел с полесовщиками Приуралья, когда ощущал буслаевскую силушку северной Руси, слышал шум беломорских волн и тишину скитов?

Зачем было рассказывать сие капитану Марчеллини?.. Что такое? А-а, он спрашивает, что привело синьора доктора в Африку?

– В Африку? Да… В Африку… Чары одного соотечественника, капитан. Вы слышали – Юнкер?

– Нет, – сказал Марчеллини, – не слыхал. Я уже десять лет только и слышу: «Лебяйк Алла хума лебяйк!»

– Почему же?.. О Юнкере писали газеты. Вы ведь бываете в Суэце?

– И все же ничего я о нем не слыхал, прошу прощения.

– Господин Юнкер, – внушительно начал Елисеев, – известный ученый, путешественник, исследователь Африки.

– Э, – усмехнулся Марчеллини, – очевидно, ваш Стэнли? Теперь ведь все стремятся заполучить своего Стэнли.

Елисеев неодобрительно покачал головой:

– Можно спорить, капитан.

– Разве я не прав?

– До некоторой степени.