Он наклонился и, откупорив небольшую бутылку с герметической пробкой, наполнил стакан Беляева золотистой душистой жидкостью.

— Виноградный сок, — пояснил он. — Вам, наверное, приходилось пить? Он лишён спирта, но очень вкусен…

— Вы тоже вегетарианец? — спросил Беляев.

— Не знаю, как вам сказать. Я просто не привык к мясу с детства. Попробуйте питаться так несколько месяцев, и вам самим противно будет вспомнить о мясе.

— Гм! Не думаю. Да мне оно, как бы это выразиться, — подбирал Беляев выражения на непривычном языке, — слишком дорого… эта пища…

— Не думаю! — возразил тёмнокожий, помочив в золотистой жидкости свои яркие губы, оттененные сверху лёгким пушком. — В Париже я приценялся. За франк вы имеете связку бананов в полтора десятка. Пара абрикосов или персиков — несколько су. А за кило плохого мяса нужно отдать, по крайней мере, четыре франка, если не больше…

— Ну, у нас цены другие.

— Не знаю. Доктор говорит, что и здесь почти то же.

— Вы давно служите у доктора?

— Девять лет.

— И ездите за ним повсюду?

— Да. Доктор много путешествует.

— Послушайте! — сказал Беляев, сильно заинтересованный. — Почему вы встречаете гостей с такими предосторожностями? Я видел у вас даже револьвер.

— Я живу совершенно один.

— Но разве здесь опасно жить? В Финляндии так тихо, ни грабежей, ни краж.

— Здесь очень близко граница, — возразил тёмнокожий. — Иногда сюда попадают… апаши из Се-стро-рец-ки, — с трудом выговорил он непривычное слово. — Осенью сюда забрались трое, оборванные, страшные… Я подал им в окошечко через дверь хлеба и денег, серебряную монету, как пять франков, такую… я забыл, как она по-русски. Да, один рубль… Ну а им показалось, должно быть, мало, стали стучать, хотели сломать дверь…