— Что вы говорите! — возмутился Беляев, не на шутку потрясённый страшной цитатой. — Откуда эта гнусность?

— Это не гнусность. Это один из величайших законов, которому повинуется беспрекословно каждый индус. Закон Ману. Теперь вы знаете, что такое чандала? — закончил тёмнокожий, стараясь вызвать на лице прежнюю улыбку.

— Слышу, но… не верю. Никогда не поверю, чтобы теперь…

— He будем больше говорить об этом, — мягко перебил молодой человек. — Большего я вам объяснить сейчас не умею. Да вам это и не особенно интересно. Если хотите, спросите у доктора, он хорошо знает наше племя. А вам лучше всего час отдохнуть: у вас утомлённый вид.

— Нет, мне не хочется спать! — возразил Беляев. — Я лучше почитаю. Нельзя ли мне ту книжку, что лежала здесь, на столе, когда я приехал?

— Пожалуйста! Я сейчас принесу. Пройдите сюда. Здесь кабинет доктора…

Беляев встал из-за стола и, удивляясь в душе, что, несмотря на лёгкий обед, совсем не чувствует голода, направился в другую комнату.

VI

Здесь не было ничего, кроме огромного письменного стола, заваленного бумагами и брошюрами, кожаного кресла и такого же турецкого дивана. Вдоль стен тянулись открытые полки, уставленные книгами в самых разнообразных переплётах. Тут были блестящие новые сафьяновые корешки с тиснёнными золотом заглавиями, тяжёлые пожелтевшие фолианты, грубо переплетённые в бычачьи пузыри и плохо выделанную кожу. Было несколько деревянных дощечек с зажатыми между ними при помощи особых деревянных же винтов полуистлевшими листками не бумаги, а чего-то похожего на тонкую шёлковую материю.