— Однако, Андрюша, это меня мало утешает.

— Какое уж тут утешение! Корявая история.

Беляев поморщился.

— Что же мне теперь предпринять?

Коротнев помолчал, потом поглядел на товарища и сказал:

— Знаешь, Вася! По-моему, самое лучшее вернуться тебе сейчас в Питер. Ну, заберут — эка важность! Посидишь — и отпустят; ведь за тобой никаких грехов не имеется! Право, послушай совета — валяй домой, а то потом хуже влетит. Заберут на том основании, что скрываешься.

— Слуга покорный! Протаскают по судам, по допросам, наверное, несколько месяцев — и экзамены пропущу, и за границу не попаду. Да к тому же ты знаешь моего старика — пальцем не пошевельнёт, чтобы взять на поруки.

— Как же ты теперь вывернешься?

Беляев задумался.

— Видишь ли, — начал он. — Хорошо было бы, если бы мне сейчас удалось каким-нибудь родом выбраться за границу. Оттуда я мог бы свободно написать отцу, чтобы он выслал денег. Всё это под тем предлогом, что представился, мол, удобный случай съездить до экзаменов. Вернусь, дескать, через месяц. Ну а там что Бог даст… Шнейдер дал уж мне письма к своему приятелю в Берлин. Может быть, удастся у него окончательно там устроиться. Заводы колоссальные…

— А экзамены?

— Что ж экзамены? В конце концов, можно вытребовать из института выпускное свидетельство и сдать экзамены там. Инженер, брат, не земский врач, его всюду возьмут с иностранным-то дипломом…

— Так-то оно так, а как выехать? Тут деньги нужны.

Беляев сокрушённо вздохнул.