— Чёрт возьми, в самом деле ты цел! — обернулся к Беляеву Серебряков. — А мне доставили сведения, будто ты час тому назад арестован. Я уж в набор отправил…

Голос хроникёра звучал неподдельным сожалением.

— Хорош приятель! — прокрякал «провинциал», пожимая Беляеву руку. — Рад был, что товарища сцапали.

— Нет, — сконфузился хроникёр. — Я не рад был. А всё-таки, знаете, некоторая сенсация… Я и заголовок уже поместил: «Арест сотрудника»… Как хотите, это всё-таки и некоторым образом газету поднимает.

Высокий и жилистый, с начисто выбритым лицом и горбатым носом, хроникёр одевался в костюмы с самой сверхъестественной клеткой и искрой, носил тупоносые ботинки на подошве толщиною в палец и огромные воротнички фасона «капитан» с развёрнутыми крыльями. В пёстром, как у арлекина, пальто, приплюснутой «спортсменке» на голове, с кодаком и биноклем на ремнях через плечо, Серебряков постоянно носился по городу в погоне за сенсацией, стремясь к своему идеалу «американского репортёра». Товарищи дразнили его «Жюль-верновским корреспондентом», и этот иронический титул звучал в ушах Серебрякова сладкой музыкой.

— Ну, в чём дело? — обратился он к товарищу. — Принёс что-нибудь?

— Ничего не принёс. Дело, брат, вот в чём. — И Беляев передал, что с ним сегодня случилось.

— Ол-райт! Недурно завинчено. Жаль, нельзя поместить. Строк бы этак на двести. Да, жаль! Что ж ты теперь думаешь предпринять?

Беляев объяснил в общих чертах положение.

— Угу!.. Аванс? Ну, на этот счёт, брат, у нас слабо.

— Ты уж постарайся, Петя!

— Ну, я, брат, в этом предприятии нуль. Разве в русских газетах ценят настоящего хроникёра?.. Попробую, впрочем. Ты, однако, мне расскажи подробнее всю обстановку. Как и что там происходило, на набережной?.. Может быть, удастся всё-таки тиснуть сегодня строк шестьдесят «со слов очевидца».

Беляеву сызнова пришлось излагать свои приключения.